Теперь поют

Пастушки собрались все:

Эсмере и Мартине,

Фрюэлин и Жоанне,

Робешон и Обрие.

Говорит из них один:

«Окассен, наш господин,

Спору нет, хорош на взгляд,

Но и та, что в лес ушла,

Белокура, весела,

Тонок стан, глаза горят.

А какой на ней наряд!

Три денье она дала:

Купим ножик и рожок,

И свирели, и свисток,

А в придачу – пирожок!

Боже, дай ей счастья!»

Теперь говорят и сказывают-рассказывают

Когда Окассен услыхал песню пастухов, он вспомнил о Николетте, нежной подруге, которую так любил, и подумал, что это она была там. Он пришпорил коня и подъехал к пастухам.

– Да поможет вам бог, милые дети!

– Да благословит вас господь! – сказал тот, что был поречистее остальных.

– Милые дети, – продолжал Окассен, – повторите песню, что вы пели сейчас.

– Мы не повторим ее, – сказал тот, что был поречистее остальных, – и да будет проклят тот, кто споет ее вам, прекрасный господин.

– Милые дети, – сказал Окассен, – да знаете ли вы меня?

– Конечно, мы отлично знаем, что вы – Окассен, наш молодой господин, но мы принадлежим не вам, а графу.

– Милые дети, спойте, я вас прошу.

Ах, черт побери! – воскликнул пастух. – Зачем я буду петь для вас, если я не расположен. Ведь во всей стране нет, кроме графа Гарена, столь сильного человека, который застал бы моих быков, коров и овец на своих лугах и осмелился бы их прогнать без опаски, что ему выцарапают глаза. Так для чего же я буду вам петь, если я не расположен?

– Да поможет вам бог, милые дети, вы сделаете это! Со мною десять су, – вот, возьмите.